
«первый магнетический агент, служащий
для подготовки Растворителя, называе-
мый некоторыми Alkahest, это зеле-
ный лев… это зеленый и кислый плод по
сравнению с красным и спелым …»

Фулканелли “Философские обители”:
“на кессоне № 1 изображён рогатый мохнатый стрейг (stryge) с перепончатыми острыми крыльями, который присел на корточки. Руки и ноги у него с когтями.

Надпись передаёт испанскими стихами слова этого жуткого персонажа:
“Чем больше ты меня мучил, чем больше терзал, тем меньше я об этом жалел “
Дьявольская фигура, чья материальная грубость противостоит духовному началу, — иероглиф первичной минеральной субстанции, добываемой из-под земли. В Нотр-Дам де Пари эта субстанция была некогда представлена в виде Сатаны, и верующие, в знак презрения и отвращения, гасили в его разверстой пасти свечи. Для простого народа это мастер Пётр Краеугольный (maistre Pierre du Coignet, мэтр Пьер дю Куанье), это глыба, на которой зиждется всё Делание.

Надо признать, что этот злосчастный субъект обижен от природы, недаром его олицетворяют безобразные чудовища: дракон, змей, вампир, дьявол, тараска. Вид у него и впрямь малопривлекательный. Чёрный, в чешуйках, зачастую покрытый красными точками или рыхлым блекло-жёлтым слоем, с сильным тошнотворным запахом, который Философы называют toxicum и venenum*, он пачкает руки и вообще как бы совмещает в себе всё самое омерзительное. Однако этот презираемый невеждами изначальный субъект Мудрецов(sujet des sages) — единственный источник небесной воды (eau cйleste), наш первый меркурий (notre premier mercure) и великий Алкагест (Alkahest).
Он — верный слуга (loyal serviteur) и соль земли (sel de la terre) . Иллель-Эрланже называет эту сущность Джилли (Gilly), Джилли помогает своему учителю освободиться от власти Веры. Сущность эту именовали также универсальным растворителем (dissolvant universel), но не потому что она растворяет всё что угодно — многие, думая так, впадали в ошибку, — а потому что она всемогуща в той малой вселенной, которая зовётся Великим Деланием. В XVII в. в разгар ожесточённых споров между химиками и алхимиками относительно принципов древней науки, универсальный растворитель стал яблоком раздора. Ж.-А.Потт привёл и обстоятельно разобрал различные формулы этих “месячных кровей” ( Menstruum universale ), ясно показав, что их авторы понятия не имели, что под своим “растворителем” подразумевали Адепты.
V I T R I O L : “Спустись в недра земли и очищением обретёшь сокрытый камень”.

Статья (сокращённо) из журнала теософского общества “Люцифер”, ноябрь 1887 г.:
” Что такое жизнь? Сотни наиболее глубоких философов, множество ученых и опытных врачей задавало себе этот вопрос, но практически безрезультатно. Покрывало, которым окутан предвечный космос и таинственное зарождение жизни, никогда не было приподнято так, чтобы это удовлетворило серьезную и искреннюю науку. Чем больше люди официального знания пытались проникнуть сквозь его темные складки, тем сильнее сгущалась эта тьма, и тем меньше они видели, ибо они подобны искателю сокровищ, который странствовал по всем морям в поисках того, что было зарыто в его собственном саду…
…жизнь и все, что к ней относится, принадлежит к законному владению метафизика и психолога, а физическая наука не может иметь никаких претензий на все это. …
Скальпели и микроскопы могут раскрыть тайну материальных частей оболочки человека, но они никогда не смогут прорезать окно в его душу… И только те мыслители, которые, следуя дельфийским предписаниям, …тщательным образом изучили жизнь в самих себе, … были вознаграждены некоторым успехом. …они попытались постигнуть ТАЙНУ, каждый из них настолько, насколько это позволяли сделать его интеллектуальные способности. Таким образом, они установили, что
1) кажущийся живым механизм, называемый физическим человеком, это лишь топливо, материал, которым питается жизнь, чтобы проявить себя;
2) благодаря ему внутренний человек получает в качестве платы и вознаграждения возможность накапливать переживания земных иллюзий, называемых жизнями.
Одним из таких философов безусловно является великий русский романист и реформатор, граф Лев Николаевич Толстой. Сколь близки его взгляды к эзотерическим и философским учениям высшей теософии мы увидим, ознакомившись с некоторыми фрагментами из лекции, прочитанной им в Москве перед местным Психологическим обществом.
Обсуждая проблему жизни, граф просит свою аудиторию признать в качестве аргумента нечто невозможное. Он говорит:
«…Этот вопрос — чем же являются те мысли и чувства, которые я создаю в самом себе и других людях?, все еще остается не только нерешенным, но даже незатронутым.
И все же это именно тот самый вопрос, который является единственным фундаментальным вопросом главной идеи жизни… Этот вопрос состоит не в том, откуда жизнь, но почему человек должен жить именно этой жизнью: и лишь начиная с этого вопроса, можно надеяться на приближение к решению проблемы бытия.
Ответ на вопрос, “почему мы должны жить?”, выглядит для человека столь простым, что он едва ли посчитает его заслуживающим внимания, если коснется его.
Жизнь находится не в волосах и не в ногтях; не в ногах и не в руках, которые могут быть ампутированы; она не в крови, не в сердце и не в мозге. Она повсюду и она нигде…жизнь не может быть найдена ни в одном из мест своего пребывания. Затем человек начинает искать жизнь во времени; и опять-таки, это выглядит сперва очень простым делом… И все же опять, он начнет свою погоню не раньше, чем поймет, что дело здесь снова обстоит намного сложнее, чем он полагал.
Я прожил уже пятьдесят восемь лет, так утверждает церковная запись о моем крещении. Но я знаю, что из этих пятидесяти восьми лет я проспал свыше двадцати…Несомненно, я занимался поисками чего-то другого, а не моей жизни…
Все, что остается — это самопознание…я знаю о том, что живу; и что я живу, желая для себя всего, что хорошо, и хочу этого с тех пор, как я себя помню, и по сей день, с утра и до вечера. …Вселенная важна на мой взгляд только потому, что она может принести мне удовлетворение. Между тем, с этим моим знанием о моем существовании связано кое-что еще.
Я чувствую, что неотделимо от жизни и другое знание, тесно связанное с ней; а именно, что помимо меня самого, я окружен целым миром живых созданий, обладающих, как и я сам, тем же самым инстинктивным пониманием своих особенных жизней, и что все эти создания живут ради своих собственных целей, которые чужды мне; что эти создания не знают и не стремятся узнать ничего о моих претензиях на некую исключительную, особенную жизнь, и что все эти создания, чтобы достигнуть успеха в своих целях, готовы в любой момент уничтожить меня.
Но это еще не все. Наблюдая умирание созданий, во всем похожих на меня, я также знаю, что и меня в том числе — это прекрасное МЕНЯ, единственное, в котором представлена жизнь — также ожидает скорое и неизбежное разрушение.
Как только интеллектуальное состояние человека возрастает, он приходит к идее о том, что никакое счастье, связанное с его индивидуальностью, не является достижением, но есть лишь необходимость. Индивидуальность — это лишь начальное состояние, с которого начинается жизнь, и конечный предел жизни…
Наша жизнь, как только мы начинаем осознавать ее, — это подобное маятнику движение между двумя крайностями…
Одна крайность — это некое абсолютное безразличие к жизни бесконечной вселенной, энергия, направленная только на удовлетворение потребностей своей собственной индивидуальности.
Другая крайность — это полный отказ от этой индивидуальности, величайшая забота о жизни бесконечной вселенной, в полном согласии с ней, перенос всех наших желаний и доброй воли с себя самого на эту бесконечную вселенную и все создания, которые находятся вокруг нас.
Чем ближе к первой крайности, тем меньше жизни и счастья, чем ближе ко второй — тем больше жизни и счастья! Поэтому человек все время движется от одной цели к другой…ЭТО ДВИЖЕНИЕ И ЕСТЬ САМА ЖИЗНЬ.
Мне, как и любому другому человеку, неизвестна никакая иная жизнь, кроме сознательной. Да, мы называем жизнью — жизнь животных, органическую жизнь. Но это вовсе не жизнь, а лишь определенное состояние или условие жизни, проявляющейся для нас.
Человек утрачивает веру в жизнь … не раньше, чем он станет несчастным и увидит смерть…
Человек, который воспринимает жизнь такой, какой он находит ее в своем сознании, не знает ни страдания, ни смерти: ибо вся радость в жизни для него состоит в подчинении его животного начала закону Разума, и сделать это не только в его власти, но это неизбежно происходит в нем.
Мы знаем о смерти животных и человека, как некоего животного; но нам неизвестно о смерти сознающего разума, и мы не можем ничего об этом знать именно потому, что сознательный разум — это сама жизнь. А Жизнь никогда не будет Смертью… Животные ведут счастливую жизнь, не видя смерти и не зная о ней, и умирают, не осознавая этого. Почему же тогда человек получил дар видеть и знать ее, и почему смерть столь ужасна для него, что поистине мучает его душу, часто заставляя его покончить с собой из-за ужасного страха смерти? Почему так происходит?
Потому что человек, который видит смерть, это больной человек, тот, кто нарушил закон своей жизни и более не ведет сознательного существования. Он сам стал животным, животным, которое к тому же нарушило закон жизни…
Жизнь человека — это стремление к счастью, и то, к чему он стремится, дается ему! Свет, возникший в душе человека, — это счастье и жизнь, и этот свет никогда не сможет стать тьмой, так как существует — истинно, для человека существует — лишь этот единственный свет, который горит в его душе…”
Мы перевели [с русского на английский] этот достаточно обширный фрагмент из конспекта превосходной лекции графа Толстого, потому что его слова звучат как некое эхо самых тонких учений универсальной этики истинной теософии.
Ее можно назвать трактатом по алхимии души. Ибо этот “единственный” свет в человеке, который горит вечно и никогда не сможет стать тьмой по своей внутренней, присущей ему природе, хотя “животная природа” вовне нас может оставаться слепой по отношению к нему, — это тот “свет”, о котором были написаны обширные тома неоплатониками Александрийской школы, а после них, розенкрейцерами и, в особенности, алхимиками, хотя и по сей день подлинный смысл их писаний является глубокой тайной для большинства людей.
Граф Толстой — не александрийский теософ; еще в меньшей степени он розенкрейцер или алхимик. Но то, что последние сокрыли под специфической фразеологией огненных философов, намеренно смешивая космические превращения с духовной алхимией, все это было перенесено великим русским мыслителем из царства метафизической жизни в область жизни практической.
Он является одним из тех немногих избранных, которые начинают с интуиции и заканчивают почти Всеведением. Развитие и проявление высшей САМОСТИ человека, которого достиг граф, — это и есть трансмутация неблагородных металлов (т.е. животного вещества) в золото и серебро, или в философский камень.
Алкахест рядового алхимика — это All-geist [Дух всего]. Всепроникающий божественный дух высшего посвященного; ибо алхимия была и является, что известно сегодня лишь немногим, в такой же степени духовной философией, как и физической наукой. Тот, кто ничего не знает об одной из них, никогда не узнает многого о другой. Аристотель, поучая своего ученика, Александра, говорил о философском камне: “Это не камень. Он был и есть везде, и в каждом человеке, его называют целью всех философов”, — как “Веданта” является вершиной всех философий.
Заканчивая данное эссе о науке жизни, можно сказать несколько слов о вечной загадке, которую предложила смертным Сфинкс. Потерпеть неудачу в разрешении проблемы, содержащейся в ней, это значит обречь себя на несомненную смерть, поскольку Сфинкс жизни пожирает недогадливого, который жил лишь в своем “животном теле”. Тот, кто живет ради себя, и только ради себя, несомненно умрет, как об этом сообщает высшее “я” низшему “животному я” в данной лекции. Есть семь ключей к этой загадке, и граф открывает эту тайну одним из самых высоких . Ибо, как это прекрасно выразил сам автор, говоря о “герметической философии”:
“Подлинная тайна, наиболее близкая и в то же время крайне отдаленная от любого человека, в которую он должен быть посвящен, или же исчезнуть, как атеист, — это он сам. Для него существует эликсир жизни, выпить который, перед открытием философского камня, значит испить напитка смерти, в то время как адепту этот напиток дарует истинное бессмертие. Он может познать истину, какова она есть в действительности — Алетейю, дыхание Бога, или Жизни, сознательный разум в человеке“.
Это и есть “Всерастворяющий Алкахест”, и граф Толстой прекрасно справился с этой загадкой.

Этот “один из самых высоких ключей” открывает истинный смысл утверждения о трансмутации Николя Фламеля:
“Фламель произвел свою знаменитую трансмутацию в присутствии жены…”
ПОСЛЕСЛОВИЕ
“Алхимики сохранили представление о гностической троице в образе макрокосмического треугольника, углы которого символизируют солнце, луну и философский камень. Примечательно также особое место, которое отводили герметисты женщине. На гравюре Майера роль “подстрекательницы” играет именно женщина, уподобляясь в этом своей праматери Еве. В образе женщины алхимики также представляли Природу.
Алхимик следует по ее стопам, и этот путь ведет его к совершенству…”
