Переход в Новую Эру Водолея 2012 - 2019 год :: Эзотерика и Непознанное :: Космос и Вселенная :: Мониторинг Окружающей Среды

Форум : В лесу у костра - #3

Вы должны войти, прежде чем оставлять сообщения

Поиск в форумах:


 




В лесу у костра - #3

ПользовательСообщение

23:15
22 Апрель 2015


Rodnoj

Завсегдатай

сообщений 1489

331

Радуга повзаимствовал всю свою концепцию у “Хакеров сновидений”.

Ушедших на всегда…

0:30
25 Апрель 2015


scanira

Модератор

сообщений 3912

332

Понравился рассказ из соц.сети, как раз ко дню Победы))

КОТ – ЗЕНИТЧИК (Солдатские рассказы).

…Дело происходило в Белоруссии. Лето 1944 года. Через спалённое село, наступая на пятки продвигающейся армии, шла батарея МЗА. 37-мм зенитные пушки держали тогда самый опасный диапазон высот - 2,0 - 3,0 км, надёжно прикрывая переправы, аэродромы и другие важные объекты.
Короткий привал на развалинах деревни. Слава Богу – колодец цел. Времени - едва набрать фляжки и перемотать портянки. Единственная живая душа щурилась на солнце на останках сгоревшего сруба. И этой душой был рыжий котенок. Люди или давно погибли, или ушли, от греха подальше…
Пожилой старшина, докуривая цигарку, долго смотрел на котенка, а потом взял его и посадил на облучёк. Накормил остатком обеда, нарёк кота Рыжиком и объявил его седьмым бойцом расчета. Безусый лейтенант тоже не возражал, так Рыжик и прижился на батарее. К зиме вырос в здорового рыжего котяру.
Во время налетов вражеской авиации Рыжик исчезал, неизвестно куда и появлялся на свет только тогда, когда зачехлят пушки. Тогда же за котом и была отмечена одна ценная особенность - за полминуты до налета (и перед тем, как смыться) Рыжик глухо рычал в ту сторону, с которой появятся вражеские самолеты. Видимо его дом был разбомблен немецкой авиацией. И звук, несущий смерть, он запомнил навсегда. Такой слух оценила и вся батарея. Результативность отбоя редеющих атак противника выросла на порядок, равно, как и репутация Рыжика.
Так Рыжик и дожил до апреля 45 года, до своего звездного часа.
В конце апреля батарея отдыхала. Война отгремела и шла к концу. За последними фрицами в воздухе шла настоящая охота, поэтому, батарея МЗА ПВО просто наслаждалась весенним солнышком и Рыжик дрых на свежем воздухе… Но вот, айн секунд, и Рыжик просыпается, даёт шерсть дыбом, требует внимания и недобро рычит строго на восток. Невероятная ситуация: на Востоке Москва и прочий тыл. Но народ то служивый и инстинкту самосохранения доверяет. 37-миллиметровку можно привести в боевое положение из походного за 25-30 сек. А в данном статичном случае вообще за 5-6 секунд управились.
Тишина, стволы, на всякий случай наведены на восток. Верим коту и ждём… С дымным шлейфом появляется наш ястребок. За ним висит, на минимальной дистанции - FW-190. Батарея вклинилась двойной очередью и Фокер, без лишних телодвижений воткнулся в землю за 500 -700 м от наших позиций. Ястребок на развороте качнул с крыла на крыло и ушел на посадку, благо, здесь все базы рядом.
На следующий день пришла машина, полная гостей и привезла лётчика - грудь в орденах, растерянный вид и чемодан с подарками. На лице написано - кому сказать спасибо? Говорит - как вы догадались, что мне нужна помощь, да так оперативно? Да, чтоб так точно в цель? Я вот вам, в благодарность привез, спирт, сало, портсигар и прочие подарки. Мы киваем на Рыжика - ему скажи спасибо! Лётчик, думает, что его разыгрывают. А старшина рассказывает длинную версию истории (вы её уже прочитали).
На следующий день лётчик вернулся с двумя кг свежей печёнки для Рыжика. Он даже думал что кота зовут Радар, но нет - его уже звали Рыжик, переименовывать не стали.
Удивительно: впервые в истории коту за внимательность и отвагу официально присвоили воинское звание “старшины”.
В июне 45-ого часть была расформирована, все отправились по домам. А кота забрал с собой в деревню старшина-белорус, справедливо рассудив что раз кота в Белоруссии подобрали - то и жить ему там после войны.
…Говорят в деревне, откуда старшина был родом, до сих пор живут потомки этого кота - все огненно-рыжие…


22:12
28 Апрель 2015


scanira

Модератор

сообщений 3912

333

22:47
28 Апрель 2015


dosieroj

Старожил

сообщений 6932

334

scanira пишет:


Я добавлю: люди будут жить на поверхности Океана в домах на плавающих платформах.

23:44
28 Апрель 2015


Out

Участник

сообщений 233

335

Интересный ролик. Виртуальная реальность, похоже, наиболее перспективный на данный момент способ решения проблем перенаселения, дефицита ресурсов, экологии и прочих вызовов современности. Загвоздка в ИИ, но, думаю, хитрые спецы пойдут по пути “Головы профессора Доуэля”. Роботы в повседневности врядли будут всех заменять. Это экономически не целесообразно. Живые полуголодные рабы с телевизором в голове - вот в это я легко поверю. Достижения медицины будущего оценят элитные человеки. Про космос - сомнительно. Азимов похоже не ошибался с космической радиацией. Слишком уж медленно развивается космонавтика и “неохотно”. К тому же, если развить идею виртуальности до конца, то и полёты никакие не нужны. Какая разница где залипать в сети - тут или там? Энергетика - Арктика - сверхпроводимость. Пластмассовая жизнь… Эх, надеюсь не доживу.

0:31
29 Апрель 2015


Lelikdubl2

Завсегдатай

сообщений 1077

336

Out пишет:

Виртуальная реальность, похоже, наиболее перспективный на данный момент способ решения проблем перенаселения, дефицита ресурсов, экологии и прочих вызовов современности.

Пелевин в “Любовь к трем цукербринам ” подробно описал жизнь главного героя Кеши …..Виртуальную жизнь…..Полюбопытствуйте….)))))))

20:12
29 Апрель 2015


PROSTAK

Завсегдатай

сообщений 1658

337

Мне интересно что заменит секс, и как вообще будет проходить процесс размножения. Встретить вторую половинку будет на порядок труднее, ведь клонирование пока под запретом. Наверно все сведется к регулярной сдаче “материала” и институт семьи и брака распадется. Вот тогда действительно можно говорить об исчезновении человека как вида.

23:25
29 Апрель 2015


scanira

Модератор

сообщений 3912

338

Путешествие в подсознание

Потрясающий анимационный фильм Евгения Викторова из категории “кино не для всех” затрагивает тему Осознанных Сновидений.

5:19
30 Апрель 2015


Kornet

Старожил

сообщений 4726

339

scanira пишет:

Потрясающий анимационный фильм


Фильм классный, но!

По нынешним меркам это уже не анимация. На днях посмотрел мультик и просто обалдел - чую скоро уже актёры совсем не понадобятся


Проект Альфа


1:42
2 Май 2015


scanira

Модератор

сообщений 3912

340

Kornet пишет:…

По нынешним меркам это уже не анимация. На днях посмотрел мультик и просто обалдел - чую скоро уже актёры совсем не понадобятся


Проект Альфа



Оооо))) это третий фильм “Яблочного зёрнышка”. Вся серия интересная - три полнометражки плюс сериал (13 серий)

- Яблочное зёрнышко(2004)
- Яблочное зёрнышко: Экс машина(2007)
- Яблочное зернышко XII (сериал)(2011)
- Яблочное зёрнышко: Проект Альфа (2014)

Всё замечательно, правда вот порадовал один из комментариев к “Альфе”:
“Неплохо сделан. Один вопрос только к создателям : где “молодой солдат Дюнан” бронированный нагрудник посеял? “

Для справки “молодой солдат Дюнан”, это девушка вот такая:


9:07
2 Май 2015


_Archangel_

Старожил

сообщений 2033

341

И без нагрудника нормально

0:12
9 Май 2015


scanira

Модератор

сообщений 3912

342

Женщины на войне: правда, о которой не принято говорить

«Доченька, я тебе собрала узелок. Уходи… Уходи… У тебя еще две младших сестры растут. Кто их замуж возьмет? Все знают, что ты четыре года была на фронте, с мужчинами…»

Правда про женщин на войне, о которой не писали в газетах…

Воспоминания
 женщин-ветеранов из книги Светланы Алексиевич «У войны – не женское
лицо» – одной из самых знаменитых книг о Великой Отечественной, где
война впервые показана глазами женщины. Книга переведена на 20 языков и
включена в школьную и вузовскую программу:

   

  • «Один раз ночью разведку боем на участке нашего полка вела целая рота. К рассвету она отошла, а с нейтральной полосы послышался стон. Остался раненый. «Не ходи, убьют, — не пускали меня бойцы, — видишь, уже светает». Не послушалась, поползла. Нашла раненого, тащила его восемь часов, привязав ремнем за руку. Приволокла живого. Командир узнал, объявил сгоряча пять суток ареста за самовольную отлучку. А заместитель командира полка отреагировал по-другому: «Заслуживает награды». В девятнадцать лет у меня была медаль «За отвагу». В девятнадцать лет поседела. В девятнадцать лет в последнем бою были прострелены оба легких, вторая пуля прошла между двух позвонков. Парализовало ноги… И меня посчитали убитой… В девятнадцать лет… У меня внучка сейчас такая. Смотрю на нее — и не верю. Дите!»
  • «И когда он появился третий раз, это же одно мгновенье — то появится, то скроется, — я решила стрелять. Решилась, и вдруг такая мысль мелькнула: это же человек, хоть он враг, но человек, и у меня как-то начали дрожать руки, по всему телу пошла дрожь, озноб. Какой-то страх… Ко мне иногда во сне и сейчас возвращается это ощущение… После фанерных мишеней стрелять в живого человека было трудно. Я же его вижу в оптический прицел, хорошо вижу. Как будто он близко… И внутри у меня что-то противится… Что-то не дает, не могу решиться. Но я взяла себя в руки, нажала спусковой крючок… Не сразу у нас получилось. Не женское это дело — ненавидеть и убивать. Не наше… Надо было себя убеждать. Уговаривать…»
  • «И девчонки рвались на фронт добровольно, а трус сам воевать не пойдет. Это были смелые, необыкновенные девчонки. Есть статистика: потери среди медиков переднего края занимали второе место после потерь в стрелковых батальонах. В пехоте. Что такое, например, вытащить раненого с поля боя? Мы поднялись в атаку, а нас давай косить из пулемета. И батальона не стало. Все лежали. Они не были все убиты, много раненых. Немцы бьют, огня не прекращают. Совсем неожиданно для всех из траншеи выскакивает сначала одна девчонка, потом — вторая, третья… Они стали перевязывать и оттаскивать раненых, даже немцы на какое-то время онемели от изумления. К часам десяти вечера все девчонки были тяжело ранены, а каждая спасла максимум два-три человека. Награждали их скупо, в начале войны наградами не разбрасывались. Вытащить раненого надо было вместе с его личным оружием. Первый вопрос в медсанбате: где оружие? В начале войны его не хватало. Винтовку, автомат, пулемет — это тоже надо было тащить. В сорок первом был издан приказ номер двести восемьдесят один о представлении к награждению за спасение жизни солдат: за пятнадцать тяжелораненых, вынесенных с поля боя вместе с личным оружием — медаль «За боевые заслуги», за спасение двадцати пяти человек — орден Красной Звезды, за спасение сорока — орден Красного Знамени, за спасение восьмидесяти — орден Ленина. А я вам описал, что значило спасти в бою хотя бы одного… Из-под пуль…»
  • «Что в наших душах творилось, таких людей, какими мы были тогда, наверное, больше никогда не будет. Никогда! Таких наивных и таких искренних. С такой верой! Когда знамя получил наш командир полка и дал команду: «Полк, под знамя! На колени!», все мы почувствовали себя счастливыми. Стоим и плачем, у каждой слезы на глазах. Вы сейчас не поверите, у меня от этого потрясения весь мой организм напрягся, моя болезнь, а я заболела «куриной слепотой», это у меня от недоедания, от нервного переутомления случилось, так вот, моя куриная слепота прошла. Понимаете, я на другой день была здорова, я выздоровела, вот через такое потрясение всей души…»
  • «Меня ураганной волной отбросило к кирпичной стене. Потеряла сознание… Когда пришла в себя, был уже вечер. Подняла голову, попробовала сжать пальцы — вроде двигаются, еле-еле продрала левый глаз и пошла в отделение, вся в крови. В коридоре встречаю нашу старшую сестру, она не узнала меня, спросила: «Кто вы? Откуда?» Подошла ближе, ахнула и говорит: «Где тебя так долго носило, Ксеня? Раненые голодные, а тебя нет». Быстро перевязали голову, левую руку выше локтя, и я пошла получать ужин. В глазах темнело, пот лился градом. Стала раздавать ужин, упала. Привели в сознание, и только слышится: «Скорей! Быстрей!» И опять — «Скорей! Быстрей!» Через несколько дней у меня еще брали для тяжелораненых кровь».
  • «Мы же молоденькие совсем на фронт пошли. Девочки. Я за войну даже подросла. Мама дома померила… Я подросла на десять сантиметров…»
  • «У нашей матери не было сыновей… А когда Сталинград был осажден, добровольно пошли на фронт. Все вместе. Вся семья: мама и пять дочерей, а отец к этому времени уже воевал…»
  • «Меня мобилизовали, я была врач. Я уехала с чувством долга. А мой папа был счастлив, что дочь на фронте. Защищает Родину. Папа шел в военкомат рано утром. Он шел получать мой аттестат и шел рано утром специально, чтобы все в деревне видели, что дочь у него на фронте…»
  • «Помню, отпустили меня в увольнение. Прежде чем пойти к тете, я зашла в магазин. До войны страшно любила конфеты. Говорю:
    — Дайте мне конфет.
    Продавщица смотрит на меня, как на сумасшедшую. Я не понимала: что такое — карточки, что такое — блокада? Все люди в очереди повернулись ко мне, а у меня винтовка больше, чем я. Когда нам их выдали, я посмотрела и думаю: «Когда я дорасту до этой винтовки?» И все вдруг стали просить, вся очередь:
    — Дайте ей конфет. Вырежьте у нас талоны.
    И мне дали».
  • «И у меня впервые в жизни случилось… Наше… Женское… Увидела я у себя кровь, как заору:
    — Меня ранило…
    В разведке с нами был фельдшер, уже пожилой мужчина. Он ко мне:
    — Куда ранило?
    — Не знаю куда… Но кровь…
    Мне он, как отец, все рассказал… Я ходила в разведку после войны лет пятнадцать. Каждую ночь. И сны такие: то у меня автомат отказал, то нас окружили. Просыпаешься — зубы скрипят. Вспоминаешь — где ты? Там или здесь?»
  • «Уезжала я на фронт материалисткой. Атеисткой. Хорошей советской школьницей уехала, которую хорошо учили. А там… Там я стала молиться… Я всегда молилась перед боем, читала свои молитвы. Слова простые… Мои слова… Смысл один, чтобы я вернулась к маме и папе. Настоящих молитв я не знала, и не читала Библию. Никто не видел, как я молилась. Я — тайно. Украдкой молилась. Осторожно. Потому что… Мы были тогда другие, тогда жили другие люди. Вы — понимаете?»
  • «Формы на нас нельзя было напастись: всегда в крови. Мой первый раненый — старший лейтенант Белов, мой последний раненый — Сергей Петрович Трофимов, сержант минометного взвода. В семидесятом году он приезжал ко мне в гости, и дочерям я показала его раненую голову, на которой и сейчас большой шрам. Всего из-под огня я вынесла четыреста восемьдесят одного раненого. Кто-то из журналистов подсчитал: целый стрелковый батальон… Таскали на себе мужчин, в два-три раза тяжелее нас. А раненые они еще тяжелее. Его самого тащишь и его оружие, а на нем еще шинель, сапоги. Взвалишь на себя восемьдесят килограммов и тащишь. Сбросишь… Идешь за следующим, и опять семьдесят-восемьдесят килограммов… И так раз пять-шесть за одну атаку. А в тебе самой сорок восемь килограммов — балетный вес. Сейчас уже не верится…»
  • «Я потом стала командиром отделения. Все отделение из молодых мальчишек. Мы целый день на катере. Катер небольшой, там нет никаких гальюнов. Ребятам по необходимости можно через борт, и все. Ну, а как мне? Пару раз я до того дотерпелась, что прыгнула прямо за борт и плаваю. Они кричат: «Старшина за бортом!» Вытащат. Вот такая элементарная мелочь… Но какая это мелочь? Я потом лечилась…
  • «Вернулась с войны седая. Двадцать один год, а я вся беленькая. У меня тяжелое ранение было, контузия, я плохо слышала на одно ухо. Мама меня встретила словами: «Я верила, что ты придешь. Я за тебя молилась день и ночь». Брат на фронте погиб. Она плакала: «Одинаково теперь — рожай девочек или мальчиков».
  • «А я другое скажу… Самое страшное для меня на войне — носить мужские трусы. Вот это было страшно. И это мне как-то… Я не выражусь… Ну, во-первых, очень некрасиво… Ты на войне, собираешься умереть за Родину, а на тебе мужские трусы. В общем, ты выглядишь смешно. Нелепо. Мужские трусы тогда носили длинные. Широкие. Шили из сатина. Десять девочек в нашей землянке, и все они в мужских трусах. О, Боже мой! Зимой и летом. Четыре года… Перешли советскую границу… Добивали, как говорил на политзанятиях наш комиссар, зверя в его собственной берлоге. Возле первой польской деревни нас переодели, выдали новое обмундирование и… И! И! И! Привезли в первый раз женские трусы и бюстгальтеры. За всю войну в первый раз. Ха-а-а… Ну, понятно… Мы увидели нормальное женское белье… Почему не смеешься? Плачешь… Ну, почему?»
  • «В восемнадцать лет на Курской Дуге меня наградили медалью «За боевые заслуги» и орденом Красной Звезды, в девятнадцать лет — орденом Отечественной войны второй степени. Когда прибывало новое пополнение, ребята были все молодые, конечно, они удивлялись. Им тоже по восемнадцать-девятнадцать лет, и они с насмешкой спрашивали: «А за что ты получила свои медали?» или «А была ли ты в бою?» Пристают с шуточками: «А пули пробивают броню танка?» Одного такого я потом перевязывала на поле боя, под обстрелом, я и фамилию его запомнила — Щеголеватых. У него была перебита нога. Я ему шину накладываю, а он у меня прощения просит: «Сестричка, прости, что я тебя тогда обидел…»
  • «Ехали много суток… Вышли с девочками на какой-то станции с ведром, чтобы воды набрать. Оглянулись и ахнули: один за одним шли составы, и там одни девушки. Поют. Машут нам - кто косынками, кто пилотками. Стало понятно: мужиков не хватает, полегли они, в земле. Или в плену. Теперь мы вместо них… Мама написала мне молитву. Я положила ее в медальон. Может, и помогло - я вернулась домой. Я перед боем медальон целовала…»
  • «Она заслонила от осколка мины любимого человека. Осколки летят - это какие-то доли секунды… Как она успела? Она спасла лейтенанта Петю Бойчевского, она его любила. И он остался жить. Через тридцать лет Петя Бойчевский приехал из Краснодара и нашел меня на нашей фронтовой встрече, и все это мне рассказал. Мы съездили с ним в Борисов и разыскали ту поляну, где Тоня погибла. Он взял землю с ее могилы… Нес и целовал… Было нас пять, конаковских девчонок… А одна я вернулась к маме…»
  • «И вот я командир орудия. И, значит, меня - в тысяча триста пятьдесят седьмой зенитный полк. Первое время из носа и ушей кровь шла, расстройство желудка наступало полное… Горло пересыхало до рвоты… Ночью еще не так страшно, а днем очень страшно. Кажется, что самолет прямо на тебя летит, именно на твое орудие. На тебя таранит! Это один миг… Сейчас он всю, всю тебя превратит ни во что. Все - конец!»
  • «Пока он слышит… До последнего момента говоришь ему, что нет-нет, разве можно умереть. Целуешь его, обнимаешь: что ты, что ты? Он уже мертвый, глаза в потолок, а я ему что-то еще шепчу… Успокаиваю… Фамилии вот стерлись, ушли из памяти, а лица остались…»
  • «У нас попала в плен медсестра… Через день, когда мы отбили ту деревню, везде валялись мертвые лошади, мотоциклы, бронетранспортеры. Нашли ее: глаза выколоты, грудь отрезана… Ее посадили на кол… Мороз, и она белая-белая, и волосы все седые. Ей было девятнадцать лет. В рюкзаке у нее мы нашли письма из дома и резиновую зеленую птичку. Детскую игрушку…»
  • «Под Севском немцы атаковали нас по семь-восемь раз в день. И я еще в этот день выносила раненых с их оружием. К последнему подползла, а у него рука совсем перебита. Болтается на кусочках… На жилах… В кровище весь… Ему нужно срочно отрезать руку, чтобы перевязать. Иначе никак. А у меня нет ни ножа, ни ножниц. Сумка телепалась-телепалась на боку, и они выпали. Что делать? И я зубами грызла эту мякоть. Перегрызла, забинтовала… Бинтую, а раненый: “Скорей, сестра. Я еще повоюю”. В горячке…»
  • «Я всю войну боялась, чтобы ноги не покалечило. У меня красивые были ноги. Мужчине - что? Ему не так страшно, если даже ноги потеряет. Все равно - герой. Жених! А женщину покалечит, так это судьба ее решится. Женская судьба…»
  • «Мужчины разложат костер на остановке, трясут вшей, сушатся. А нам где? Побежим за какое-нибудь укрытие, там и раздеваемся. У меня был свитерочек вязаный, так вши сидели на каждом миллиметре, в каждой петельке. Посмотришь, затошнит. Вши бывают головные, платяные, лобковые… У меня были они все…»
  • «Мы стремились… Мы не хотели, чтобы о нас говорили: “Ах, эти женщины!” И старались больше, чем мужчины, мы еще должны были доказать, что не хуже мужчин. А к нам долго было высокомерное, снисходительное отношение: “Навоюют эти бабы…”»
  • «Три раза раненая и три раза контуженная. На войне кто о чем мечтал: кто домой вернуться, кто дойти до Берлина, а я об одном загадывала - дожить бы до дня рождения, чтобы мне исполнилось восемнадцать лет. Почему-то мне страшно было умереть раньше, не дожить даже до восемнадцати. Ходила я в брюках, в пилотке, всегда оборванная, потому что всегда на коленках ползешь, да еще под тяжестью раненого. Не верилось, что когда-нибудь можно будет встать и идти по земле, а не ползти. Это мечта была!»
  • «Идем… Человек двести девушек, а сзади человек двести мужчин. Жара стоит. Жаркое лето. Марш бросок - тридцать километров. Жара дикая… И после нас красные пятна на песке… Следы красные… Ну, дела эти… Наши… Как ты тут что спрячешь? Солдаты идут следом и делают вид, что ничего не замечают… Не смотрят под ноги… Брюки на нас засыхали, как из стекла становились. Резали. Там раны были, и все время слышался запах крови. Нам же ничего не выдавали… Мы сторожили: когда солдаты повесят на кустах свои рубашки. Пару штук стащим… Они потом уже догадывались, смеялись: “Старшина, дай нам другое белье. Девушки наше забрали”. Ваты и бинтов для раненых не хватало… А не то, что… Женское белье, может быть, только через два года появилось. В мужских трусах ходили и майках… Ну, идем… В сапогах! Ноги тоже сжарились. Идем… К переправе, там ждут паромы. Добрались до переправы, и тут нас начали бомбить. Бомбежка страшнейшая, мужчины - кто куда прятаться. Нас зовут… А мы бомбежки не слышим, нам не до бомбежки, мы скорее в речку. К воде… Вода! Вода! И сидели там, пока не отмокли… Под осколками… Вот оно… Стыд был страшнее смерти. И несколько девчонок в воде погибло…»
  • «Мы были счастливы, когда доставали котелок воды вымыть голову. Если долго шли, искали мягкой травы. Рвали ее и ноги… Ну, понимаете, травой смывали… Мы же свои особенности имели, девчонки… Армия об этом не подумала… Ноги у нас зеленые были… Хорошо, если старшина был пожилой человек и все понимал, не забирал из вещмешка лишнее белье, а если молодой, обязательно выбросит лишнее. А какое оно лишнее для девчонок, которым надо бывает два раза в день переодеться. Мы отрывали рукава от нижних рубашек, а их ведь только две. Это только четыре рукава…»
  • «Как нас встретила Родина? Без рыданий не могу… Сорок лет прошло, а до сих пор щеки горят. Мужчины молчали, а женщины… Они кричали нам: “Знаем, чем вы там занимались! Завлекали молодыми п… наших мужиков. Фронтовые б… Сучки военные…” Оскорбляли по-всякому… Словарь русский богатый… Провожает меня парень с танцев, мне вдруг плохо-плохо, сердце затарахтит. Иду-иду и сяду в сугроб. “Что с тобой?” - “Да ничего. Натанцевалась”. А это - мои два ранения… Это - война… А надо учиться быть нежной. Быть слабой и хрупкой, а ноги в сапогах разносились - сороковой размер. Непривычно, чтобы кто-то меня обнял. Привыкла сама отвечать за себя. Ласковых слов ждала, но их не понимала. Они мне, как детские. На фронте среди мужчин - крепкий русский мат. К нему привыкла. Подруга меня учила, она в библиотеке работала: “Читай стихи. Есенина читай”».
  • «Ноги пропали… Ноги отрезали… Спасали меня там же, в лесу… Операция была в самых примитивных условиях. Положили на стол оперировать, и даже йода не было, простой пилой пилили ноги, обе ноги… Положили на стол, и нет йода. За шесть километров в другой партизанский отряд поехали за йодом, а я лежу на столе. Без наркоза. Без… Вместо наркоза - бутылка самогонки. Ничего не было, кроме обычной пилы… Столярной… У нас был хирург, он сам тоже без ног, он говорил обо мне, это другие врачи передали: “Я преклоняюсь перед ней. Я столько мужчин оперировал, но таких не видел. Не вскрикнет”. Я держалась… Я привыкла быть на людях сильной…»
  • «Муж был старшим машинистом, а я машинистом. Четыре года в теплушке ездили, и сын вместе с нами. Он у меня за всю войну даже кошку не видел. Когда поймал под Киевом кошку, наш состав страшно бомбили, налетело пять самолетов, а он обнял ее: “Кисанька милая, как я рад, что я тебя увидел. Я не вижу никого, ну, посиди со мной. Дай я тебя поцелую”. Ребенок… У ребенка все должно быть детское… Он засыпал со словами: “Мамочка, у нас есть кошка. У нас теперь настоящий дом”».
  • «Лежит на траве Аня Кабурова… Наша связистка. Она умирает - пуля попала в сердце. В это время над нами пролетает клин журавлей. Все подняли головы к небу, и она открыла глаза. Посмотрела: “Как жаль, девочки”. Потом помолчала и улыбнулась нам: “Девочки, неужели я умру?” В это время бежит наш почтальон, наша Клава, она кричит: “Не умирай! Не умирай! Тебе письмо из дома…” Аня не закрывает глаза, она ждет… Наша Клава села возле нее, распечатала конверт. Письмо от мамы: “Дорогая моя, любимая доченька…” Возле меня стоит врач, он говорит: “Это - чудо. Чудо!! Она живет вопреки всем законам медицины…” Дочитали письмо… И только тогда Аня закрыла глаза…»
  • «Пробыла я у него один день, второй и решаю: “Иди в штаб и докладывай. Я с тобой здесь останусь”. Он пошел к начальству, а я не дышу: ну, как скажут, чтобы в двадцать четыре часа ноги ее не было? Это же фронт, это понятно. И вдруг вижу - идет в землянку начальство: майор, полковник. Здороваются за руку все. Потом, конечно, сели мы в землянке, выпили, и каждый сказал свое слово, что жена нашла мужа в траншее, это же настоящая жена, документы есть. Это же такая женщина! Дайте посмотреть на такую женщину! Они такие слова говорили, они все плакали. Я тот вечер всю жизнь вспоминаю…»
  • «Под Сталинградом… Тащу я двух раненых. Одного протащу - оставляю, потом - другого. И так тяну их по очереди, потому что очень тяжелые раненые, их нельзя оставлять, у обоих, как это проще объяснить, высоко отбиты ноги, они истекают кровью. Тут минута дорога, каждая минута. И вдруг, когда я подальше от боя отползла, меньше стало дыма, вдруг я обнаруживаю, что тащу одного нашего танкиста и одного немца… Я была в ужасе: там наши гибнут, а я немца спасаю. Я была в панике… Там, в дыму, не разобралась… Вижу: человек умирает, человек кричит… А-а-а… Они оба обгоревшие, черные. Одинаковые. А тут я разглядела: чужой медальон, чужие часы, все чужое. Эта форма проклятая. И что теперь? Тяну нашего раненого и думаю: “Возвращаться за немцем или нет?” Я понимала, что если я его оставлю, то он скоро умрет. От потери крови… И я поползла за ним. Я продолжала тащить их обоих… Это же Сталинград… Самые страшные бои. Самые-самые… Не может быть одно сердце для ненависти, а второе - для любви. У человека оно одно».
  • «Моя подруга… Не буду называть ее фамилии, вдруг обидится… Военфельдшер… Трижды ранена. Кончилась война, поступила в медицинский институт. Никого из родных она не нашла, все погибли. Страшно бедствовала, мыла по ночам подъезды, чтобы прокормиться. Но никому не признавалась, что инвалид войны и имеет льготы, все документы порвала. Я спрашиваю: “Зачем ты порвала?” Она плачет: “А кто бы меня замуж взял?” - “Ну, что же, - говорю, - правильно сделала”. Еще громче плачет: “Мне бы эти бумажки теперь пригодились. Болею тяжело”. Представляете? Плачет».
  • «Это потом чествовать нас стали, через тридцать лет… Приглашать на встречи… А первое время мы таились, даже награды не носили. Мужчины носили, а женщины нет. Мужчины - победители, герои, женихи, у них была война, а на нас смотрели совсем другими глазами. Совсем другими… У нас, скажу я вам, забрали победу… Победу с нами не разделили. И было обидно… Непонятно…»
  • «Первая медаль “За отвагу”… Начался бой. Огонь шквальный. Солдаты залегли. Команда: “Вперед! За Родину!”, а они лежат. Опять команда, опять лежат. Я сняла шапку, чтобы видели: девчонка поднялась… И они все встали, и мы пошли в бой…»

    источник

11:45
10 Май 2015


firegate

Постоялец

сообщений 752

343

Рекомендовано к прочтению

14:53
11 Май 2015


scanira

Модератор

сообщений 3912

344

Романтические импрессионисты. Михаил и Инесса Гармаш

Очень красивые и романтичные произведения создает супружеская чета. Их будто бы захватывает единый творческий порыв, который вселяет в них одно на двоих вдохновение. И тогда они создают невероятной красоты картины.


Михаил Гармаш родился в городе Луганске, что на Украине, в 1969 году. Рисовать начал уже с трех лет, а с шести лет начал свое художественное образование .Отправной точкой профессионального художественного пути стал Луганский Юношеский Центр Творчества. Из Центра отправляли работы одаренного Михаила по выставкам Украины, России, ближнего зарубежья. Первые призы Михаил получил с нескольких художественных конкурсов. Первый приз за лучший плакат был с районного конкурса. Это было в 1977 году  в родном городе. Следующий приз был с Международного молодежного конкурса 1978 года, что проходил в Чехословакии. И еще один приз с Международного тематического конкурса, посвященного искусству цирка, в том же 1978 году в Венгрии.
В 1988 году Михаил Гармаш начал работу преподавателя Луганского Республиканского Художественного Училища. С 1989 года по 1991-ый отслужил в рядах Советской армии. В 1992 году начал обучаться в Художественной Академии Санкт-Петербурга.
Еще пребывая студентом, Михаил стал выставлять свои работы во Франции, сразу в нескольких городах. В то же время участвовал в регулярных художественных выставках Санкт-Петербурга. Здесь же получил почетную медаль за витражную работу в Суворовском Военном музее Санкт-Петербурга.
Инесса Китайчик родилась в 1972 году в городе Липецке. С раннего детства проявляла замечательные  способности в балете, гимнастике и музыке. После окончания музыкальной и балетной школы Инесса, в пятнадцатилетнем возрасте, поступила в Луганскую школу изобразительных искусств. В семнадцать лет, как одна из лучших выпускниц курса, продолжила обучение в Луганском Республиканском Художественном Училище.
Знакомство Михаила с Инессой наполнено романтикой и напоминает сюжет соответствующего фильма.
Познакомились они, когда Михаил приехал в Луганск во время двухнедельного армейского отпуска. Встреча произошла на автобусной остановке в последний день отпуска. Случилось то, что называют любовью с первого взгляда. Уже на следующий день Михаил должен был возвратить в войсковую часть, но не вернулся, отдав предпочтение рисовать Ее…
Михаил рисовал Инессу не в альбоме классическими средствами, а на стенах домов города Луганска, стенах подъезда Инессы, пока та спала. Увидев нарисованное, она оценила степень чувств Михаила. А городская милиция оценила рисунки по-своему, и отправила хулигана в его воинскую часть. Нарушитель устава был в должном порядке  арестован. Однако,  исполнения наказания не получил, ввиду убедительности истории своего сужденного знакомства.
Через год на автобусной остановке, где Михаил встретил свою половинку, он, в честь этого знакового события, повесил букет цветов.

В результате той встречи возник не только семейный, но и творческий союз мужского и женских начал. Картины они пишут вместе. Зачастую на них изображена дочь Михаила и Инессы.   Создают они не только картины, но и витражи, и мозаики. Выставки проводят как в России, так и за рубежом.
Еще надо написать о том, как Инесса и Михаил Гармаш подошли к совместному художеству…
  Прошло несколько лет после заключения их союза, родилась дочь Полина. Во время отсутствия отца, она по-детски “подправила” его картину, начав свою художественную карьеру. Картина была предназначена для выставки, и Инесса исправила работу, переживая о том, что Михаил расстроиться. Подправленная работа была упакована и отправлена на выставку. Работу там приняли, рассмотрели и высоко оценили. Михаил узнал художественный почерк жены. С тех пор они пишут картины вместе.

 Смотреть картины:

   








11:19
15 Май 2015


zor-russ

Старожил

сообщений 7946

345

Дмитрий Лёвин по праву считается продолжателем русской школы реалистической живописи. Художник поддерживает традиции таких известных миру мастеров как Шишкин, Суриков, Коровин.

Родился в городе Моршанске Тамбовской области в 1955 году. Закончил Пензенское художественное училище.

Дмитрий Лёвин признанный мастер русского пейзажа.
Он рисует Русскую природу с большой любовью и вдохновением. Доброта души художника передается чере его картины.
Русская природа на полотнах художника передается как невеста празднично и немного смущенно.

Смотреть картины:

   

Ответ в тему: В лесу у костра - #3

ПРИМЕЧАНИЕ: Новые сообщения модерируются перед появлением

Имя гостя (обязательно):

E-MAIL (обязательно):

Guest URL (required)

Защита от спама: напишите результат вычисления!
26 + 37       (обязательно)

Ваш ответ: